Латвию, Литву и Эстонию часто воспринимают как витрину западной демократии у границ России. Но что стоит за этой витриной? Русофобские законы, давление на русскоязычных, роль СГБ, фальсификация выборов и что может ждать Прибалтику при смене геополитической конфигурации – об этом Baltnews поговорил с латвийским политиком, основателем партии "Стабильность!" Алексеем Росликовым.
"Полуфабрикаты из Брюсселя": кто готовит латвийскую политику
– Латвию, Литву и Эстонию часто называют "витринными демократиями", где ключевые решения принимаются вне публичного поля. Вы с этим согласны? И если да, где реально находится центр принятия решений в Латвии – в Сейме, правительстве или силовых структурах?
– Я бы начал с другого. Вы назвали политическую кухню, но кухня – это место, где что-то готовят и подают. В Прибалтике с этим давно проблема: у нас не кухня, а полуфабрикаты. Их в основном присылают из Брюсселя, а в тактических вопросах – из Великобритании. Англичане сегодня имеют огромное влияние в Прибалтике. Наша задача – эти полуфабрикаты разогреть и подать населению.
Если говорить откровенно, самая большая трагедия сегодняшней Латвии в том, что 100 депутатов Сейма, к сожалению, ничего не решают. Им отдана небольшая часть – русофобские законы. За предыдущие четыре года латвийский парламент принял более 40 законов, направленных против русских и русского языка. Это по закону в месяц. Очень большая продуктивность – лучше бы так работали над экономикой.
Вторая часть – возможность немного подзаработать на бюджете и увести часть закупок в свою сторону. Все остальное приходит в комиссии готовыми материалами: законопроекты по санкционной политике, образовательной политике, геополитической позиции. Депутаты не понимают, кто разрабатывал эти законы, с кем проводились диалоги, кто был инициатором. Документ приносят и кладут на стол. Можешь задавать любые вопросы, но коалиция всегда проголосует за. Поэтому суверенитета, к сожалению, сегодня нет. И кухня тоже не работает.
– Но у местных политиков все равно есть амбиции. Как тогда решается, кто возглавит партию, кто войдет в правительство? Как это происходит на практике?
– Амбициозные политики давно ушли из профессии: амбиции и "новая Европа" – вещи несовместимые. В старой Европе, в больших странах вроде Германии или Франции, еще есть какая-то здоровая конкуренция. Новая Европа политических амбиций не терпит. Сегодня два ключевых фактора, позволяющих занимать любую должность – от министра до премьер-министра, – это способность производить ненависть и отсутствие интереса к собственной стране.
– Как происходит назначение в кабинеты? По какому принципу распределяются должности?
– Выбирается максимально слабый и зависимый человек из команды – и становится министром. Посмотрите на нашего последнего министра, которого поймали с четырьмя промилле за рулем. Это считается нормальным. Он, кстати, до сих пор за рулем. Говорят, его просто подставили. Я думаю, это не первая его поездка и не первая история.
Большая часть наших министров, если проанализировать их политический путь, выросла и получила высшее образование еще при Советском Союзе. Это выходцы из СССР, люди, которые должны быть благодарны своему прошлому – не только Советскому Союзу, но и России. Но эти политики за 30 лет побывали на всех министерских должностях. Это одни и те же игроки: сегодня он министр внутренних дел, завтра – министр земледелия, послезавтра его могут назначить министром образования. Это значит, что профессиональные качества не имеют значения. Сиди, получай зарплату, не задавай вопросов. Чиновники снизу приносят необходимые документы. Твоя задача – донести их до парламента, чтобы их согласовали.
Если говорить об управлении страной, то, не считая премьер-министра, это аппарат несменяемых чиновников. Каждый из них представляет определенную сторону. Я наблюдал карьерную траекторию одного молодого человека: из американского посольства он переместился в одно министерство, был секретарем, потом в другое, в третье. Мы понимаем, чей интерес он в этих министерствах представляет. Это стандартная история. Поэтому не надо надувать щеки и говорить, что наша политика сегодня суверенна и независима. К сожалению, нет.
Министры на найме
– Разделяют ли чиновники и депутаты те идеи, которые озвучивают? Отличаются ли разговоры в курилке от того, что происходит на открытой сессии парламента?
– Скажу честно: если говорить, например, о Национальном объединении с его ненавистью к русскому языку и ко всему русскому, то у половины этих ребят русские жены или русскоязычные девушки. Они выполняют работу, за которую им хорошо платят.
Это не только деньги. Это возможность при необходимости переехать в другую страну, наличие резервного паспорта, определенный иммунитет и защита внутри страны от собственных действий – где-то коррупционных, где-то еще каких. Ребята находятся на наемной работе: кто заплатил, кто договорился – с тем и сотрудничают.
Ярых идеологов, которые искренне верят в эту историю, я в Латвии пока не встречал. Они выбрали сторону – европейскую, американскую или британскую – и спокойно работают. Внутри они не конкурируют.
– То есть при необходимости они готовы переобуться, если им больше заплатят?
– В тяжелое время можно купить кого угодно. Вопрос во внутренней идеологии и убеждениях. Мне кажется, эту ошибку уже совершали не раз. Сегодня сложилась очень важная ситуация, которая позволяет все перезапустить. Новое будущее, которое вот-вот подойдет, необходимо строить на крепких и идеологически уверенных людях.
Это очень важно. Уже давно не время жесткого капитализма, когда менеджер работает на того, кто больше заплатит. В политике так происходить не должно. Поэтому оценивать ситуацию по принципу "давайте заплатим больше, чтобы они перешли на нашу сторону" – это ружье на стенке, которое обязательно выстрелит.
– Как вы тогда оцените устойчивость нынешней политической системы Латвии?
– Я не знаю, какой вулкан должен взорваться, чтобы что-то развалилось. Сидят менеджеры, которые получают свою зарплату. Сегодня премьер-министр Кулбергс, завтра это может быть Берзиньш, послезавтра – кто-то другой, но задачу он будет выполнять ровно ту же. В этом политическом формате ничего не поменяется. Определять устойчивость политики по имени министра – глупость. Это наемные ребята, которых ставят и которые выполняют свою работу. Устойчиво и однозначно.
– Но внутри нет конкуренции за то, чтобы показаться лучшим кандидатом, например, для американской или британской стороны?
– Здесь вопрос смелости в принятии ежедневных решений. Предыдущий премьер-министр Эвика Силиня не совсем соглашалась на размещение украинского контингента на территории Латвии. После этого пришел господин Кулбергс, который, видимо, сходил в нужный кабинет и сказал: "Да, завозите, я всех размещу". Это же прямая угроза нашей территории. Поэтому вопрос в том, кто готов на более радикальные действия.
Мы сегодня, наверное, впервые за всю историю Латвии приобрели своего Зеленского. И это важно для всей Прибалтики, потому что господин Кулбергс в этом плане готов на любые радикальные шаги. Помимо солдат и заводов, там еще появится все, что угодно. Думаю, в ближайшие год-два нас ждет немало сюрпризов.
– У таких политиков есть обратный билет? Они боятся возможных последствий?
– Никто из тех, кто сегодня активно выполняет эти функции за деньги, не боится судного дня и возможных последствий, когда Россия приведет свои дела в порядок и возьмется за "санитарную обработку поверхности". Страха у них нет: у них абсолютная гарантия переезда в Америку, Лондон – в этом направлении.
Русофобия государственная и бытовая: разница есть
– Государственная и бытовая русофобия – есть ли между ними разница?
– Политическая русофобия – крайне удобная штука для тех, кто ее создает. Она убирает конкуренцию в деловой сфере и поднимает социальный статус: ты – "настоящий коренной латыш", а они – "понаехали". Это приносит двойную выгоду тем, кто ее производит. Человеку без латышского имени и фамилии попасть на хорошую должность практически невозможно – это из области фантастики, хотя иногда и случается.
Бытовой русофобии практически не существует. На улице, в магазине, на прогулке с собакой в лесу, в детском саду взрослые люди между собой не ссорятся и территорию не делят. Есть и контуженные, но девять человек из десяти относятся абсолютно толерантно к любому языку, который слышат.
Европа пытается заставить европейцев, и в основном прибалтов, думать, что во всех проблемах Прибалтики виноваты Владимир Путин и Россия. В какой-то момент это даже удавалось. Но сегодня, в 2026 году, все понимают, что связи между дорогим газом и Россией нет никакой, как и между дорогой колбасой и Россией. Эта история начинает ломаться, и меня это радует. На бытовом уровне люди прекрасно находят общий язык.
Выступление в Сейме: "Я бы сделал это еще раз"
– Ваше выступление в Сейме в защиту русского языка вызвало резонанс. Что вы чувствовали в тот момент и какой была реакция – официальная и вне здания Сейма?
– Мне 42 года, и всегда больно осознавать, что ты родился там, где ты не дома, но считаешь, что ты дома. Иначе быть не может. У меня два языка – русский и латышский, оба я знаю достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя уверенно в любом обществе.
Та боль, которая пронизывает нас ежедневно, вылилась в это действие. Я считал и считаю его абсолютно правильным. В тот момент с трибуны на меня кричали не только "оккупант", но и "грязь" и другие крайне неприятные вещи. Так относятся к русским. Если бы у меня была возможность отмотать все обратно, я бы сделал это еще раз, еще раз и еще раз.
На улице люди это приветствовали, потому что у огромного количества людей все накипело. В первые дни в интернете запустили флешмоб с моим жестом. СГБ сбилась с ног, пока ездила по квартирам и заставляла людей удалять посты. От тюрьмы меня спасла именно Россия: внимание, которое она уделила этому случаю, испугало Латвию.
Огромное количество людей поддержало эту историю. Это было хаотично, не спланировано, но меня это спасло и дало возможность бороться дальше. На мой взгляд, поступить так было необходимо. Это останется незыблемым вкладом в общие перемены в Латвии, которые, я уверен, произойдут.
– Как отреагировали ваши коллеги в Сейме после того выступления?
– Первый месяц было дистанцирование, это факт. Но сегодня, в 2026 году, и журналисты, и политические коллеги понимают, что я поступил смело и по делу. Запретить русский язык на улице – это уже нездоровая ересь.
Они понимают, что я пошел на этот шаг исключительно ради людей, которые говорят со мной на одном языке. Сегодня коллеги, политики, министры передают мне только позитив: по большому счету у них есть уважение к тому, что я сделал. Я отстоял свою точку зрения, невзирая на потери. Думаю, это оценено.
Силовой блок: СГБ как рычаг влияния
– Что можно сказать о силовиках? Как относятся к происходящему рядовые сотрудники полиции и как – идеологически заряженные структуры вроде СГБ?
– Разделяйте. Есть структуры общей безопасности – государственная полиция. Там абсолютно адекватные ребята, которые ходят на работу, им надо оплачивать кредиты. Они стараются выполнять свою работу максимально аккуратно. Сколько было процессов в мой адрес со стороны государственной полиции – всегда все очень корректно.
А есть идеологически заряженные структуры: Бюро по защите Сатверсме – внешняя разведка, Служба государственной безопасности – внутренняя. Это другая история: другие деньги, другая идеология, другая начинка. Меня вызывали каждые три месяца и пытались "промыть".
На вопрос, зачем вы нас, русских, родившихся в Латвии, гоняете поганой метлой, один инспектор снял позолоченные очки и абсолютно спокойно сказал: "Такая политика сегодня". Это прагматичная, холодная бригада по зачистке. Надо сажать – посадят. Надо расстреливать – расстреляют.
– В этих службах есть русские и русскоязычные сотрудники?
– Люди, которые занимаются внешней коммуникацией, – исключительно латыши. Что внутри структуры, судить не берусь, но допускаю, что русские там есть, и в достаточном количестве. Не надо говорить, что если у тебя есть "ген русского человека", ты обязательно видишь мир именно так, как от тебя требуется. Безусловно, там есть и русские.
– У этих служб есть свои политические и коммерческие интересы? Соперничают ли они? Например, Бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией (KNAB) можно сравнить с украинским НАБУ?
– Как бы мне ни хотелось сказать, что вы правы, KNAB дергает всех в одинаковом формате. Может быть, в будущем это изменится, но сегодня, независимо от того, правящая это партия или оппозиционная, всех проверяют одинаково. Поэтому к их работе конкретно претензий нет и быть не может. А вот политический интерес есть только у СГБ. Это структура, которая напрямую влияет сегодня на внутреннюю и внешнюю политику. Кто влияет на нее – другой вопрос.
То, что СГБ – руки, которые двигают пешки по доске, – абсолютный факт. Сегодня, чтобы стать любым политическим чиновником или человеком, который принимает решения в нашей стране, необходимо получить разрешение СГБ. Мало того, что меня выбрал город мэром, – если меня не выбрал начальник СГБ, я не мэр. Вы такое где-то слышали? Зачем тогда вообще выборы? Назначайте губернатора и все.
Зачем имитировать выборы, если потом приходит начальник службы и говорит: "Ты не получишь доступ, пошел вон с должности"? СГБ – это прямой рычаг влияния на политику.
– То есть выбранных должностей по сути нет: кого согласуют, тот и будет работать. Как тогда проходит диалог внутри политического уровня? Есть ли противоборцы в канцелярии президента, у Кулбергса?
– Отдельные структуры, отдельные договоренности – это внутренняя подковерная игра. Обратите внимание: многие министры занимаются исключительно "профессиональным министерствованием" – для СГБ они не представляют угрозы, они понятны и проверены. Поэтому каждые четыре года они могут становиться министром новой отрасли.
Кадровый резерв там крайне узкий – очень мало людей, которых туда можно поставить. Как можно было принять закон, по которому СГБ через системы доступов и проверок определяет, кто будет министром, кто будет мэром и как будет работать человек? Тогда вопрос демократических выборов и их результатов отпадает вообще. Зачем они нужны? Это имитация.
– Если СГБ обладает таким рычагом, значит, у нее есть политические интересы. Чего она хочет и чьи интересы защищает?
– Мы же не маленькие дети. Не знаю, как в остальных европейских странах, но конкретно в нашей за любой такой силовой структурой стоит определенная страна. И это не Латвия. Та страна, которая сегодня регулирует работу нашей СГБ, преследует свои стратегические цели.
Им не надо, чтобы, предположим, в Латгалии, в Даугавпилсе или Резекне мэром был избран человек, которого выбрали люди, но который не поддерживает внешнюю политику британцев или американцев. Зачем? Он же целый город, причем у самой российской границы, – поведет не в том направлении. Еще не дай бог, с кем-нибудь там объединится или что-нибудь придумает. Кому это надо? Нужен человек прогнозируемый, управляемый и понятный. Вот и все.
Провал или план: логика латвийских властей
– Украинский кейс уже оказался вредным. Готовы ли к провалу латвийские власти и спецслужбы?
– Курица и журавль вроде птицы, но жизнь и принципы у них совершенно разные. Поймите простую вещь: что вы считаете провалом? То, что наша маленькая Прибалтика создает огромный медийный резонанс, вытаскивая негативные стороны России? Они справляются со своей работой – это успех. Если вы считаете провалом то, что они готовы жертвовать населением и демографией ради того, чтобы преследовать неугодных и портить отношения с соседом, создавая хорошее впечатление у европейцев, – это тоже не провал.
В случае конфликта на территории Прибалтики, учитывая специфику и размеры региона, понятно, что пятая статья НАТО не работает и никто не поможет. Несколько дней – и вопрос будет закрыт. Так что даже если вы считаете это проигрышем – нет.
Представьте, сколько за 48–72 часа можно наснять роликов для TikTok о том, как славяне бьют славян. Прекрасные фильмы выйдут. Это тоже будет успех. Заставить нас самим разбиться об Россию – это план. Не проигрыш, а план.
Информационный пузырь
– А на среднем уровне не может возникнуть недовольство? Верхи покинут территорию, останется среднее и младшее звено. Что люди могут сделать?
– Ничего. Медийно мы отрезаны от внешнего мира. Внутри Прибалтики людям транслируют информацию исключительно в пузыре. Мы даже не знали бы, что происходит во Франции, если бы не соцсети. Не знали бы, где какие протесты были, что случилось с Вучичем. Внутри создан крайне эффективный информационный вакуум. Когда я выехал в Белоруссию и в Россию, я получил совершенно иной источник информации, которого внутри нет.
Что вы хотите от этих людей? Территория информационно и физически изолирована. Им остается сидеть и ждать. Когда этим летом начались активные пролеты украинских дронов, которые заблудились и залетели к нам, в комментариях люди радовались началу конца. Им казалось: вот началось, сейчас быстро "бах-бах-бах" – и все встанет на свои места. Люди сидят в изоляции от внешнего мира и надеются, что все как-то решится.
– Получается пассивность?
– Какая пассивность? Когда 40% населения, а на самом деле даже больше, каждый день слышат: ты пустое место, ты грязь. Тебе 42 года – во что ты превратишься? Не все могут это выдержать. Когда тебе могут сказать, что ты оккупант, а если возразишь – получишь уголовную статью и сядешь. При этом человек, который сейчас у власти, может позволить себе такое говорить.
Представьте: в интернете детей сравнивают со свиньями, которых надо жарить. И на любые заявления в Генеральную прокуратуру с просьбой возбудить уголовное дело против конкретных фигурантов мы получаем ответ: "Демократия, свобода слова". Когда тебя называют "блевотиной". Какая пассивность?
Когда за спиной у тебя такая великая и сильная страна, как Россия, ты по-другому смотришь на мир. Попробуйте пожить на этой маленькой сковородке, на которой вас каждый день пытаются пожарить. Потом расскажете мне про пассивность.
– Растет ли уровень бытовой русофобии в этом информационном вакууме?
– 10% "подорванных" есть в любой стране, и их наверху поднимают. У нас есть Лиана Ланга – удивительный политик: всю жизнь она работала и зарабатывала благодаря России, потому что поэтесса, все делала на русском языке, жила в Крыму. В какой-то момент она поменяла профессию и стала русофобкой. Теперь любое ее предложение "разорвать, линчевать, отрезать что-нибудь у русского" обязательно попадает в новостные таблоиды.
Поэтому давайте не про пассивность, а про то, кто нам поможет и кто нас защитит. Вот вопрос, который сегодня стоит четко. Хорошо, мы выйдем. Что дальше? Что изменится? Половину из нас посадят, половину лишат рабочих мест. Попытки митингов были. Людей потом на работе предупреждали: еще раз увидим – останешься без работы. Все коротко и ясно.
Сегодня все блогеры и люди, которые разговаривают с массами через соцсети, проходят фильтрацию СГБ. Приходишь – и тебе три часа промывают мозги. Вплоть до того, что запрещают вести блог на русском языке: переходи на латышский. Даже если девочка рассказывает про минералку. Почему? Только на латышском. Хотя соцсети Латвии не принадлежат.
В этой ситуации вы должны понимать весь идиотизм: люди, переехавшие в Великобританию или Германию много лет назад и выставляющие там 9 Мая поздравительные открытки, получают штрафы от Латвии. Мы приходим в прокуратуру и говорим: "Что вы делаете? Эти люди уже живут в другой стране, в Германии это не запрещено". Пока у человека паспорт латыша, он будет отвечать по нашим законам.
Диаспора и молодежь: уезжающие и возвращающиеся
– Какие настроения в латвийской диаспоре? Молодежь выезжает, многие ездят на заработки в Европу и вырываются из информационного пузыря. Что они думают?
– Результаты государственных экзаменов по русскому, латышскому и английскому языкам показывают, что латышский язык даже латыши учить не хотят. Простите меня, дорогие сограждане, но это факт, подтверждаемый цифрами. Дети лучше знают английский: результаты сдачи гораздо выше, чем по родному латышскому. Эти дети не готовятся остаться в своей стране.
Плюс Европа сделала колоссальную вещь: фактически в любом, даже нишевом, университете европейской страны можно учиться бесплатно. Девочка из Латвии, закончив 12 классов, может спокойно доехать до Швеции, платить только за жилье и учиться в местном университете.
Старая Европа и мудрые страны воруют молодой потенциал. Они прекрасно понимают: создадим условия – они приедут, а мы потом их не отпустим. Поэтому латышские дети готовятся выехать, русские дети планируют то же самое. Родители доживают свой век.
Результат известен заранее
– А среди тех, кто уехал, – не только молодежь, но и старшие поколения, – могут ли они представлять альтернативную политическую силу? На излете распада СССР правительства Балтии сформировали как раз вернувшиеся эмигранты. Может ли это повториться?
– Это не был путь нормальных выборов. Условно власть валялась под ногами: собрались люди, подняли и пошли вперед. А мы говорим про демократические выборы.
Начиная с последних европейских выборов в Латвии мы увидели яркий пример вмешательства и фальсификации результатов. Я второй по популярности человек в Латвии, на европейских выборах занимаю третье место – и с утра получаю ноль. Это как? До этого Служба государственной безопасности оцепила здание, и всех членов правления Центральной избирательной комиссии, кроме главы, изгнали из помещения, чтобы они не видели, как формируется результат.
На следующее утро из семи членов комиссии трое или четверо отказываются подписать результаты выборов, потому что не понимают, как сформировалась эта цифра. Им говорят: "Мы и без вас объявим выборы". И выборы объявляются без подписи членов ЦИК, что является грубейшим нарушением.
Следующие выборы в Сейм: приезжает СГБ, забирает главу ЦИК вместе с секретарем и увозит в некое секретное место, где они будут проводить наблюдение и подсчет голосов со всех участков. На вопрос "почему?" ответ простой: есть информация, что Россия может совершить попытку покушения. Это как мэра со свадьбы убрать – свадьбу это не отменяет. Повод найден.
Людей с ключами доступа к результатам выборов увозят в секретное место и там, как мы наблюдали в процессе выборов, с задержкой в три часа формируют какие-то конечные цифры. Мы же понимаем, зачем это делается: необходимо было передать управление страной в одно монобольшинство – господину Кулбергсу со своей партией – и убрать чистую оппозицию, чтобы было ощущение, что в Латвии все поле зачищено и никто больше ни Россию, ни Белоруссию не поддерживает.
Меня необходимо было убрать с дороги. Поэтому перемены через выборы в этой системе невозможны. Подделка и фальсификация выборов вышли на уровень "мы это делаем каждый раз, когда нам надо".
На последних европейских выборах национально настроенные партии, которые за войну и за Украину, одержали феноменальную победу и получили количество голосов, которое исторически не получали. Потом парламентские выборы – и тоже феноменальная победа у политической силы, которая обожает Украину и ненавидит Россию. Вы не видите здесь причинно-следственную связь?
Когда Европа сожмется
– В Германии растет АфД, во Франции на президентских выборах может победить Ле Пен, которая как минимум выступает за диалог. Если Прибалтика останется без поддержки, что произойдет гипотетически?
– Вы очень позитивно на все смотрите. Европа находится в глубочайшем кризисе. Сформировать следующий европейский бюджет очень тяжело, идут споры. Перспектива существования Евросоюза в режиме войны присутствует. В режиме покоя, скорее всего, уже нет. Старой Европе будет выгодно всячески продолжать конфликт.
Прибалтика – одна из предпоследних карт, которую можно бросить в сторону России, чтобы как минимум подпортить ей настроение на неделю-две. Почему бы и нет, это разумная история с их стороны. Поэтому одна Прибалтика без поддержки Евросоюза не останется. Это слишком лакомый кусок у границ России, чтобы не продолжать создавать, как им кажется, проблемы.
Если Евросоюз рухнет – а я уверен, что это произойдет, – он уменьшится до определенных размеров, отрезав куски, которые необходимо дотировать и которым необходимо помогать, такие, как Прибалтика, и сожмется до самостоятельного размера. В этом случае вариантов не будет: нашим политикам придется искать возможность договариваться с РФ и со своими соседями.
Полякам мы не нужны: они четко обозначили, что у нас ни нефти, ни газа, только куча больного населения. Другие страны нам тоже ничего не предложат. Поэтому политики будут вынуждены налаживать диалог с Россией. Я желаю вам мудрости принять правильное решение.
Ушаков, "Согласие" и собственная партия
– В заключение – о вашем политическом прошлом. Вы начинали карьеру в партии "Согласие", которую возглавлял многолетний мэр Риги Нил Ушаков. Что можете рассказать о нем и совместной деятельности?
– В 2017 году я пришел в политику по его личному приглашению. В тот момент занимался активным бизнесом и возглавлял профсоюз работников полиции. Тот период совместной работы я до сих пор считаю одним из самых перспективных.
Ушаков – один из самых талантливых политиков того времени, абсолютно точно. Лучшего мэра и руководителя русскоязычной партии было просто невозможно найти. В какой момент его картина мира сломалась и он решил поменять позиции, я не знаю. Наверное, было бы правильнее оставаться на своем. Он решил, что Европа – более безопасная территория для продолжения работы.
Преследования против него в Латвии были довольно мощными. Было понятно: или посадят, или жизнь испортят так, что мало не покажется. Наша с ним судьба в этом смысле зеркальна. Он был прекрасен, он был силен. Но его время ушло, и он сам выбрал немного другую дорогу. Я об этом жалею.
– Ваш уход из "Согласия" стал следствием накопившихся противоречий или конкретного события?
– В тот момент я возглавлял работу по развитию Риги, был председателем комитета по развитию города. Сотрудничество с Москвой и Минском было стратегическим направлением. Мы приезжали, встречались с представителями Думы. Мне запретили проводить эту политику дальше и сказали, что на этом надо остановиться.
Для меня возник вопрос: а что мы делаем? В каком направлении двигаемся? Идея у меня и у партии была одна – сотрудничество и поддержка соседей. Если я этим не могу заниматься, то какая цель? Куда мы движемся? С того момента все начало ломаться. Когда я одним из первых узнал, что Ушаков будет баллотироваться в Европарламент, возник вопрос: как мы остаемся и что мы здесь делаем?
Продолжать политику поддержки русскоязычных и добрососедских отношений для меня было важно и перспективно. Сворачивать в другую сторону и заискивать перед национальными силами я был не готов. Это заставило задуматься о собственной политической силе.
– То есть создание партии "Стабильность!" стало следствием этих обстоятельств?
– Я думал, что после того, как Нил попытался покинуть Латвию, смогу убедить команду вернуться к прежнему курсу. Но на тот момент Янис Урбанович – второй человек в партии – совершенно иначе смотрел на эту историю. Для него было важно заигрывание с национальными элитами и игра немного в другую сторону. Поэтому мой уход из партии и создание новой не были задуманы заранее. Это, к сожалению – а теперь уже, к счастью, – стечение обстоятельств.
– Что можете сказать по итогам октябрьских выборов и о будущем партии "Стабильность!"?
– Сегодня четко понятно, что наш результат гораздо выше, чем тот, который нам нарисовали. Мы это понимаем, для нас это естественная история. Поэтому продолжим работать. Есть определенные сложности, которые будут создавать спецструктуры на территории Латвии, в том числе Служба государственной безопасности. Но мы постараемся все выдержать: команда держится, люди настроены двигаться вперед, и свои позиции терять не собираемся.
Впереди еще огромное количество выборных циклов. Когда будет меняться геополитика – а я уверен, что она будет меняться, – мы должны предложить нашим соседям не просто желание работать, а какую-то базу. Наличие партии и команды – один из таких элементов.
